3. "Пара булочек": Называть парой не парные предметы - это было (есть?) отличительной чертой петербуржца/ленинградца. Восходит к немецкому "ein paar (в основном значении - "несколько")", которых одно время было много в Петербурге.
Мои впечатления
Смотрел этот фильм по телевизору в детстве, но запомнилось только название, негодяй Ромашка и слоган "Бороться и искать..."
Обычный пафосный фильм того времени, где герои или ярко положительные или ярко отрицательные.
Резюме
Не понимаю, по каким критериям этот фильм выделен из аналогичных, снятых в то время.
Эта история случилась 90 лет назад: 19-летний Георгий Вицинпотерял голову от жены своего наставника — народного артиста СССР Николая Хмелёва. Дина Тополева, прима театра им. М. Ермоловой, была ещё и старше актера на 16 лет. Но Хмелёв не устроил скандала — дал развод и сохранил дружбу с учеником, продолжив доверять ему роли. Как сердца трех выдержали накал страстей, вспомнил aif.ru.
Запретное чувство
Любвная драма, развернувшаяся в 1936-м году, стала настоящим потрясением для театральной Москвы. Тогда Георгий Вицин, начинающий актер, потерял голову от супруги своего художественного руководителя театра-студии Николая Хмелева (позже, в 1937-м, его студия слилась со студией им. Ермоловой, образовав Театр им. Ермоловой, которым Xмелев руководил до конца жизни.) Избранницей юноши стала прима театра Дина Тополева, настоящее имя — Надежда Хмелева. Несмотря на то что Хмелев был для Вицина непререкаемым авторитетом, чувства оказались сильнее любых преград. А Дина ответила взаимностью. По воспоминаниям Георгия Михайловича, в быту она была удивительно скромной женщиной, идеальной спутницей.
«С ней можно было часами бродить по бульварам и молчать. „Ты для меня загадка, над которой я ломаю — пустяки, если бы только голову, — своё сердце“», — признавался актер.
Николай Павлович Хмелев был уважаемым человеком в театральной среде. Как режиссёр, он также ставил во МХАТе и являлся его руководителем после смерти Немировича-Данченко. Кроме того, Сталин восхищался его Турбиным и Карениным, поэтому в нарушение обычного порядка присвоения почетных званий, Николаю Павловичу сразу «дали народного СССР». Хмелев поначалу не воспринимал ухаживания ученика за его женой всерьез, искренне недоумевая, что общего у супруги может быть с этим мальчишкой? Однако, когда Дина Васильевна решилась на откровенный разговор и призналась в любви к Вицину, Николай Павлович проявил поразительное благородство. Он дал согласие на развод и не стал устраивать скандалов. А что самое удивительное, сохранил дружеские отношения с молодым актером, продолжая доверять ему роли в своих постановках. Этот поступок навсегда остался в памяти Вицина как эталон великодушия.
Гражданский союз Вицина и Тополевой продлился почти два десятилетия, хотя официально они так и не зарегистрировали отношения. Детей у пары не было, и, как вспоминали друзья, Георгий Михайлович относился к Дине Васильевне с трогательной заботой, похожей на заботу сына о матери.
Георгий Вицин в роли Бальзаминова в фильме режиссера Константина Воинова «Женитьба Бальзаминова». 1964 год.
Сердце на двоих
Когда в судьбе Вицина появилась Тамара Мичурина, ставшая его законной супругой, связь с Диной не оборвалась. Тамара была племянницей знаменитого селекционера Ивана Мичурина и актрисой того же театра им. Ермоловой, где и Вицин, и Тополева служили. Тамара Федоровна подарила актёру дочь Наталью. И они обе с пониманием относились к привязанности мужа и отца к экс-возлюбленной.
Тополева ушла из жизни 28 июня 1973 года, ей было 73 года. Говорили, в последние годы актрису мучала болезнь, но Георгий Михайлович всегда был рядом: покупал продукты, лекарства, оплачивал сиделок. Он буквально жил на две семьи, деля свои силы и время между двумя женщинами.
Биография любимчика Леонида Гайдая по советским временам была уникальна: Георгий Михайлович не пил, не курил, не ел мяса, предпочитая простую и легкую пищу. Также, малоизвестный факт, Вицин одним из первых в СССР серьезно занимался йогой, увлекался дыхательными практиками, медитировал на съемочной площадке в перерывах между дублями. И только любовь к двум женщинам делала его не идеальным.
Сердце Георгия Михайловича остановилось осенью 2001-го года. Ему стало плохо во время концерта, но он отыграл его до конца и лишь после этого согласился поехать в больницу. К сожалению, лечение не имело успеха. При жизни Георгий Вицин хотел, чтобы после смерти его кремировали и развеяли прах в поле в Подмосковье, но священник убедил родных артиста не поступать так — последним земным приютом для артиста стало Ваганьковское кладбище.
Встреча постаревших Людмилы Прокофьевны Калугиной и Анатолия Ефремовича Новосельцева из фильма «Служебный роман» с советским роботом Тёмычем.
Ветер гулял по крыше старого московского дома в Глинищевском переулке, трепля седые пряди и полы старомодных пальто. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался вид на огни вечернего Нового Арбата и затихающие после дневной суеты переулки.
В этом самом месте много десятилетий назад Людмила Прокофьевна Калугина, грозная «наша мымра», плакала навзрыд, впервые позволив себе быть не директором статусного статистического учреждения, а просто одинокой, уставшей женщиной. А рядом стоял робкий, нескладный Анатолий Ефремович Новосельцев, у которого на руках были «мальчик и ещё мальчик», а в душе — безграничная, застенчивая нежность.
Теперь они стояли здесь снова. Время посеребрило их виски, исчертило лица тонкими морщинами, но осанка Калугиной всё так же хранила горделивую выправку, а Новосельцев по привычке поправлял очки в роговой оправе, слегка сутулясь под порывами арбатского ветра.
Они молчали. В этой тишине чувствовалась не пустая холодность, а та особенная, звенящая усталость людей, которые честно, без остатка пронесли друг через друга всю свою долгую жизнь.
— Толя... — нарушила молчание Людмила Прокофьевна, кутаясь в шарф. — Скажи мне честно. Ты ведь всю жизнь мечтал о другом. О легкой, беззаботной судьбе, о просторе. А связал свою жизнь со мной — строгой, въедливой, сухой. Не испортил ли я тебе судьбу своей опекой и этой вечной бытовой рутиной?
Анатолий Ефремович вздохнул, убрал руки в карманы пальто и посмотрел на мерцающие огни Москвы.
— Что ты, Люда... — голос его слегка дрожал. — Я ведь боялся другого. Боялся, что такой робкий и ничем непримечательный статистик, как я, станет для тебя обузой, что я задержу твой полет, привяжу к кастрюлям и отчетам. Ты ведь у меня вон какая — крылатая.
За их спинами раздалось тяжелое, мерное шагание. Не шуршание листьев, а уверенный, глухой стук литых советских шарниров, от которого задрожала металлическая кровля.
Они обернулись. Из полумрака вентиляционной шахты выступил Тёмыч. Массивный, несокрушимый металлический колосс возвышался над старой крышей, как монумент эпохе, в которой они родились, любили и работали.
— Гражданин Новосельцев. Гражданка Калугина, — раскатистый баритон Тёмыча пролетел над крышами. — В вашем семейном контуре критический сбой на почве необоснованной саморефлексии. Отставить сомнения. Выведу сводную статистику.
Тёмыч вскинул тяжелую руку, словно зачитывая секретный государственный отчет, но в механическом голосе звучала неожиданная, абсолютная теплота:
— За годы совместной службы вы выпили вместе тридцать две тысячи чашек чая. Вы воспитали троих мальчишек, превратившись из одинокого статистического отдела в настоящую, крепкую семью. Вы прошли через дефицит, очереди, перестройки, больницы и радости, ни разу не предав главное — доверие друг к другу. Статистика вашего союза проста, Новосельцев: вы спасли от полного одиночества две погибающие души. Это коэффициент абсолютной эффективности.
Анатолий Ефремович и Людмила Прокофьевна переглянулись. В глазах Калугиной блеснули чистые слёзы — совсем как тогда, под дождем возле ее дома, только теперь в них не было горечи.
— А я ведь всегда говорил, что в цифрах мы мастера, Люда, — смахнув набежавшую слезу, робко улыбнулся Новосельцев.
Тёмыч кивнул своей массивной железной головой, развернулся на тяжелых протекторах и бесшумно растворился в вечерней московской дымке, оставив за собой лишь легкий запах озона.
Они остались одни на продуваемой ветрами крыше. Но никакой холод больше не пугал их. Анатолий Ефремович решительно протянул руку, Людмила Прокофьевна крепко сжала его пальцы — точно так же, как сорок лет назад под проливным московским дождем, оставив всю неуверенность и страхи далеко позади.
Имя литовского актёра Юозаса Киселюса неразрывно связано с киноэпопеей «Долгая дорога в дюнах». Он сыграл центральную роль — литовского коммуниста Артура, который борется за любовь красавицы Марты и за Латвию с националистом Рихардом, героем Ромуальдаса Раманаускаса.
На экране их герои проходят путь от приятелей до непримиримых противников. Похожая история была и в жизни: Киселюс и Раманаускас вместе учились на актёрской кафедре Вильнюсской консерватории. По воспоминаниям, оба студента были влюблены в сокурсницу Эгле Габренайте. В итоге она вышла замуж за Раманаускаса и стала известной театральной актрисой.
Эгле Габренайте
В фильме симпатии авторов очевидно на стороне Рихарда: его образ получился глубоким и рыцарственным, тогда как Артур порой ведёт себя неровно и срывается в истерику. Однако зрительские симпатии всё равно оказались на стороне Артура, во многом благодаря таланту и экранному обаянию Киселюса.
После выхода фильма Киселюсу стали приходить письма со всей страны. Поклонницы влюблялись в немногословного красавца Артура. Это становилось и успехом, и ловушкой одновременно. Режиссёры приглашали его в основном на однотипные роли честных и романтичных героев.
В 1991 году Латвия стала независимой. Для идейных собратьев киношного Рихарда это было осуществлением давней мечты, но за ней последовали экономический кризис, разрыв привычных культурных связей, разрушение киностудий. Юозас тяжело переживал развал Рижской киностудии и латвийского кино, частью которого себя ощущал.
На нервной почве у актёра начались проблемы с сердцем. В той непростой ситуации, когда рушилась вся прежняя система, в том числе и медицинская, помощь не всегда оказывалась вовремя и в должном объёме. Когда у Юозаса случился сердечный приступ, его доставили в клинику, но, по свидетельствам, квалифицированную помощь оказать не успели. Актёр ушёл 10 мая 1991 года. Ему был всего 41 год.
